Динамику конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке в наибольшей степени определяют именно внутренние драйверы. К их числу относятся политика государств региона, деятельность негосударственных акторов, включая вооруженные группировки, а также иные детерминанты. В этом контексте внешнее воздействие играет важную, но не определяющую роль.

Иван Бочаров, программный менеджер РСМД

Источник: russiancouncil.ru

Так, в случаях Ливии, Сирии и Йемена речь идет о внутренних, но интернационализированных конфликтах [1], а поиски способов урегулирования неразрывно связаны с вопросами будущего государственного устройства этих стран [2]. В других конфликтах, связанных с противостоянием между государствами и негосударственными акторами — палестино-израильском и западносахарском — внешний фактор играет более заметную роль, хотя основные проблемы также связаны с внутренними причинами. Тем не менее значение внешних акторов остается заметным, что делает важным анализ их подходов к конфликтам в регионе.

В апреле 2025 г. РСМД провел и в октябре 2025 г. уточнил серию глубинных полуформализованных интервью с российскими экспертами по политике не вовлеченных в конфликты напрямую государств. Обобщенные оценки экспертов легли в основу данного раздела. Фокус исследования сосредоточен на ключевых игроках, так как всеобъемлющее изучение политики всех акторов невозможно в рамках одной работы. Представляется важным рассмотреть как подходы к конфликтам региональных акторов, так и государств, которые находятся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки. Цель исследования заключается не столько в выявлении универсальных закономерностей в подходах внешних акторов, сколько в определении тех проблемных сюжетов и вопросов, которым они уделяют наибольшее внимание.
Важно учитывать, что речь идет о стратегиях государств, которые обладают неодинаковой политической культурой, придерживаются разной логики при реализации внешнеполитического курса. Значение тех или иных конфликтов для внешних акторов неодинаково. Например, Соединенные Штаты демонстрируют высокий уровень вовлеченности в палестино-израильский конфликт, при этом оказывая заметное воздействие на региональную ситуацию в сфере безопасности в целом. Для Франции, по словам П.П. Тимофеева, по историческим причинам особую роль играют сирийский и ливийский конфликты, а при формировании подходов к западносахарскому конфликту в Париже учитывают отношения с Алжиром и Марокко [3]. Для Германии большое значение, с учетом исторического контекста, имеет палестино-израильский конфликт [4]. Степень вовлеченности внешних акторов в тот или иной конфликт на Ближнем Востоке и в Северной Африке варьируется в зависимости от комплекса их интересов в конкретных субрегионах и даже странах. При этом один и тот же внешний актор может демонстрировать с течением времени различные уровни вовлеченности в конфликт. Это особенно хорошо видно на примере Ливии, Сирии и Йемена, где в последние годы произошли наиболее заметные изменения в позициях внешних игроков.

На основе проведенных интервью можно выделить три наиболее значимых аспекта, характерных для политики внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке: стремление к оптимизации ресурсов, ориентация на купирование угроз, а также возросшее внимание к гуманитарному измерению конфликтов.

Оптимизация политики

Прежде всего, следует отметить усиливающееся стремление внешних акторов оптимизировать ресурсы и сосредоточить свою деятельность на отдельных направлениях. Наблюдается тенденция к минимизации возможных издержек и ограничению непосредственной вовлеченности в конфликты при сохранении попыток воздействовать на ключевые процессы. Для некоторых крупных государств, находящихся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки, причина подобных изменений ⸺ смещение фокуса внимания на другие регионы. В целом же масштабная вовлеченность внешних игроков в конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке становится скорее исключением, нежели правилом.
Эта тенденция особенно ярко заметна в политике Соединенных Штатов. По мнению Л.М. Сокольщика, регион становится направлением, в которое США вовлечены скорее вынужденно. По словам эксперта, Вашингтон осознает ограниченность ресурсов и невозможность поддерживать высокую интенсивность политики на всех направлениях. Выбирая между интервенционизмом и изоляционизмом в реализации внешнеполитического курса [5], США все больше склоняются в пользу прагматически ограниченного участия в делах Ближнего Востока и Северной Африки. При этом страна уделяет большее внимание Азиатско-Тихоокеанскому региону, где находится ее стратегический соперник — Китай [6]. Л.М. Сокольщик отмечает, что потенциальные риски в сфере безопасности и опасения перерастания напряженности в более масштабное противостояние вынуждают Вашингтон сохранять военное присутствие на Ближнем Востоке, прежде всего в арабских странах Персидского залива. Дополнительно США поддерживают союзнические отношения с большинством стран региона, что также способствует сохранению их присутствия [7].

По оценке А.С. Евсеенко, в последние годы заметной особенностью подходов США к конфликтам на Ближнем Востоке и в Северной Африке становится стремление создавать условия, при которых региональные акторы играли бы более заметную роль в продвижении формул урегулирования, а Вашингтон не брал бы на себя полную ответственность. Такая «передача функций» позволяет США сохранять политическое влияние без масштабных издержек, в том числе дипломатических [8]. При этом США готовы к прямому военному вмешательству — это проявилось, например, в совместной операции США и Великобритании против йеменской «Ансараллы» в январе 2024 г.
Удары США по ядерным объектам Ирана в июне 2025 г. могут говорить о некоторой корректировке подходов Вашингтона. Впервые за долгое время Соединенные Штаты, которые стремились избегать прямого участия в военных конфликтах, нанесли удар не по негосударственному актору, а по вооруженным силам государства. Тем не менее действия Вашингтона продолжают укладываться в логику «оптимизации»: прямое военное вовлечение Соединенных Штатов в ирано-израильский конфликт произошло на позднем этапе активной фазы противостояния, а операция ограничилась действиями военно-воздушных сил и флота.

Другой крупный внерегиональный игрок, Китай, придерживается принципиально иного подхода, сводя свою деятельность в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке к политике невмешательства и ограничиваясь посредничеством и содействием в решении проблем гуманитарного характера. Как отмечает В.Б. Кашин, Пекин продвигает собственную Инициативу в области глобальной безопасности, представленную в 2022 г., которая содержит в том числе и общие подходы к разрешению конфликтов. В рамках этой инициативы Китай уже объединил значительное количество государств, включая страны Ближнего Востока и Северной Африки. КНР тем самым стремится позиционировать себя как ответственного лидера в сфере глобального управления и стабильности [9].

Россия, по оценке Р.Ш. Мамедова, поддерживает поиск политических решений конфликтов в регионе. Если же кризис выходит за пределы дипломатического урегулирования и перерастает в вооруженное противостояние, Москва действует в рамках риск-ориентированного подхода: выявляет потенциальные угрозы и старается минимизировать их влияние на российские интересы [10].
Схожих подходов придерживается и ряд крупных европейских акторов. Европейский союз выступает за инклюзивные политические процессы и многосторонние механизмы урегулирования. Что касается отдельных стран, то Франция, по мнению П.П. Тимофеева, стремится решать конфликты политическими методами, но допускает применение ограниченных военных средств в случае необходимости [11]. Великобритания, как отмечает К.А. Годованюк, не стремится к прямому вовлечению в конфликты и существенно сокращает участие в постконфликтном урегулировании в пользу решения собственных внешнеполитических задач, ориентированных, в первую очередь, на обеспечение экономического роста [12]. Германия, по словам В.Б. Белова, вместо непосредственного вмешательства в конфликт предпочитает уделять внимание решению структурных проблем, в частности, слабости государственных институтов, политической нестабильности и социально-экономическим предпосылкам эскалации [13].

Реакция мусульманских стран на обострения, связанные с Израилем — включая ситуацию в секторе Газа, ирано-израильский конфликт и войну Израиля с «Хезболлой», — была весьма сдержанной. Так, Турция, реагируя на ужесточение региональной политики Израиля, разорвала с ним экономические отношения [14]. Но это произошло почти спустя два года после начала войны в секторе Газа.
Что касается арабских стран, то события 7 октября 2023 г. и последовавшая война в секторе Газа вызвали сильную эмоциональную реакцию и давление со стороны «улицы» на правительства. Это касалось в том числе участников «Соглашений Авраама», а также Египта и Иордании, нормализовавших отношения с Израилем ранее. Несмотря на ужесточение риторики, реальные действия оказались не столь решительными. Большинство арабских государств ограничились в основном официальными заявлениями. Некоторые из них пересмотрели экономические отношения с Израилем, а ряд арабских государств направили в сектор Газа гуманитарную помощь. Однако уровень вовлеченности арабских стран оказался несопоставим с ситуацией 1973 г., когда они с помощью нефтяного эмбарго спровоцировали масштабный энергетический кризис. Разобщенная реакция арабского мира на обострение в секторе Газа позволила ряду других государств, включая Индию, избежать необходимости открыто декларировать свою позицию и сохранить хорошие отношения с Израилем.

В этом плане показательны саммиты Лиги арабских государств и Организации исламского сотрудничества, которые были призваны выработать консолидированную позицию по действиям Израиля как в зоне палестино-израильского конфликта, так и за ее пределами. Однако итоги этих встреч не привели к ощутимым результатам.
Египет и Иордания уклонялись от вовлеченности в конфликт в секторе Газа, выходящей за пределы дипломатического инструментария [15]. Обе страны отказались от предложений принять беженцев из эксклава [16], опасаясь роста внутренних угроз. Для Иордании это связано с тем, что, по некоторым оценкам, до 60% населения имеет палестинское происхождение [17], а в сентябре 1970 г. Организация освобождения Палестины пыталась совершить переворот в стране. Египет, в свою очередь, сталкивается с тяжелым социально-экономическим положением: 33,5% населения живет за чертой бедности [18]. Массовое прибытие беженцев из Газы способно дестабилизировать внутреннюю ситуацию в этих странах и вызвать рост социальной напряженности.

По всей видимости, ряд арабских государств старается избегать вовлечения в военные конфликты даже тогда, когда возникают прямые угрозы их безопасности. Так, в июне 2025 г. резко обострилась ситуация в зоне Персидского залива из-за 12-дневной войны Израиля и Ирана при участии США. В ответ на удары американских сил по иранским ядерным объектам Исламская Республика Иран (ИРИ) нанесла ответный удар по американской военной базе в Катаре. В сентябре 2025 г. Израиль впервые нанес удар по штаб-квартире ХАМАС в Дохе, несмотря на посредническую роль Катара в переговорах между Израилем и палестинскими структурами. США ограничились дипломатическими заявлениями, подчеркнув необходимость предотвращения дальнейшей эскалации. Реакция арабских стран как на израильские, так и на иранские удары также оказалась весьма сдержанной. Ответ Дохи показал, что она предпочла путь деэскалации, стремясь «сохранить лицо», но при этом уклониться от втягивания в военное противостояние. Эта ситуация подтвердила, что Катар делает ставку не на военные, а на политические и дипломатические инструменты, дополняя их активным продвижением собственной позиции в медиапространстве.

На этом фоне выделяется Иран. С первых дней после нападения ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 г. и начала войны в секторе Газа ИРИ оказывала значительную политическую и дипломатическую поддержку движению ХАМАС. Иран на протяжении многих лет помогал ливанской группировке «Хезболла» организационно, а также поставлял ей вооружение и обеспечивал финансами [19]. После убийства Израилем генерального секретаря «Хезболлы» Хасана Насраллы Иран запустил дроны и ракеты в сторону Израиля, впервые нанеся по нему прямой военный удар.

Пример Пакистана иллюстрирует тенденцию к оптимизации ресурсов и ограничению вовлеченности. По оценке П.В. Топычканова, пакистанские власти прямо связывали дистанцирование от конфликтов с непростой экономической ситуацией. В этом контексте Исламабад придерживался политики «сотрудничества со всеми», что позволяло избегать возможных издержек [20].

Ситуация для Пакистана осложняется тем, что если ранее проблемы безопасности государства концентрировались вокруг Индии, то в последние годы напряженность усилилась и на других направлениях — с Ираном и Афганистаном. Чувствуя уязвимость, Пакистан проводит осторожную политику в отношении стран Ближнего Востока, избегая прямого участия в конфликтах, но продолжая сотрудничество с государствами региона в рамках совместных учений, консультативной работы и развития военно-технического сотрудничества. Однако все более трудная ситуация по периметру границ и внутренние вызовы, связанные с терроризмом, экстремизмом, а также политической и экономической нестабильностью, вынуждают Пакистан искать опоры за пределами своего региона в ущерб «свободе рук» [21].

В сентябре 2025 г. Саудовская Аравия и Пакистан заключили стратегическое оборонное соглашение о взаимопомощи в случае нападения на одно из этих государств [22], что изменило региональный расклад сил. Этот шаг закрепил сотрудничество Эр-Рияда и Исламабада в военно-политической сфере и обозначил готовность Пакистана к пересмотру своей прежней осторожной стратегии. При этом сам формат соглашения не отражает перехода к активной военной роли, а скорее создает рамку для формирования новых подходов Пакистана к оборонному сотрудничеству с ближневосточными странами. Суть соглашения не предана огласке, но, согласно поступающим сообщениям, оно предполагает вовлечение ядерного измерения в контекст пакистано-саудовского соглашения [23]. Вероятные цели Исламабада и Эр-Рияда — послать этим соглашением политический сигнал, но при этом сохранить высокий уровень неопределенности, чтобы в кризисных ситуациях сохранять пространство для маневра [24].

Трансформация подходов к ряду «старых» конфликтов прослеживается у широкого круга региональных акторов, включая тех, кто ранее демонстрировал высокую вовлеченность. Так, в предыдущие годы Египет, ОАЭ, Турция и ряд других государств разнопланово поддерживали противоборствующие стороны. В период активной фазы конфликта поддержка воюющих сторон не ограничивалась поставками вооружений и топлива. Турция направляла регулярные подразделения для поддержки Правительства национального единства в Триполи [25], тогда как Египет оказывал военную помощь Ливийской национальной армии [26], а его парламент официально одобрил возможность ввода египетских войск в Ливию [27]. В ливийский кризис также вовлекались внерегиональные акторы, включая Францию, Россию и Италию. Великобритания тоже проявляла интерес к ливийскому треку, рассматривая его как возможность укрепить сотрудничество с ЕС и присоединиться к общеевропейским инициативам по миграции.

После проведения Форума ливийского политического диалога 2021 г. и формирования переходного правительства уровень вовлеченности внешних акторов в ливийский конфликт заметно снизился. Для региональных игроков это связано как с определенной стабилизацией обстановки в Ливии, так и с переориентацией на решение задач, связанных с внутренними социально-экономическими вызовами, проведением структурных реформ и модернизацией. По всей видимости, прямая военная вовлеченность стала восприниматься как фактор, мешающий этим процессам, что привело к снижению уровня военной активности. Внешние акторы заняли позицию «активного наблюдателя», ожидая стабилизации, после чего, возможно, вновь активизируют участие, сделав основную ставку на содействие в восстановлении экономики страны.

Сирийский случай также показателен с точки зрения политики региональных акторов. В первые годы гражданской войны в Сирии Катар и Саудовская Аравия активно финансировали вооруженную оппозицию [28] и оказывали ей дипломатическую поддержку, стремясь легитимизировать оппозиционные структуры. Однако достаточно скоро вовлеченность свелась в основном к гуманитарной и экономической активности, а также к отдельным политическим контактам, в том числе по неформальным каналам. Вовлеченность другого актора в сирийский конфликт — Турции — была большей по масштабу, и помимо финансовой и дипломатической помощи Анкара оказывала отдельным оппозиционным структурам организационное, военно-техническое и иное содействие [29]. Иран, в свою очередь, оказывал значительную поддержку официальному правительству в Дамаске и сохранял прямое военное присутствие в стране [30]. Израиль наносил удары по иранским объектам в Сирии, тем самым стремясь ограничить активность Тегерана в этой стране.
После свержения Башара Асада соперничество между региональными акторами (включая не только ряд арабских стран, но и Турцию) трансформировалось. Если раньше предметом борьбы было превосходство различных оппозиционных группировок, то теперь конкуренция разворачивается вокруг влияния на правительство Сирии. Турция оказывает новому сирийскому правительству не только финансовую, но и военную поддержку [31]. Ставка Катара и Саудовской Аравии на решение экономических и гуманитарных проблем стала еще более заметной. Так, Эр-Рияд и Доха в 2025 г. согласились предоставить Дамаску финансовую помощь в размере 89 млн долл. [32]

Дамаск, в свою очередь, проводит диверсифицированную политику, выстраивая отношения как с Турцией и арабскими странами, так и с внерегиональными игроками. В этом контексте особую роль играют российские военные базы, которые многие региональные акторы (включая Израиль и аравийские монархии) рассматривают как противовес турецкому влиянию. Турция же, напротив, стремится укрепить собственные позиции.

Что касается йеменского конфликта, то ранее Саудовская Аравия и ОАЭ осуществляли прямое военное вмешательство. Однако в последние годы ситуация изменилась, а конфликт находится в полузамороженном состоянии. После подписания в 2022 г. соглашения о перемирии между Эр-Риядом и Саной, которое также было поддержано Абу-Даби, вооруженное противостояние между Арабской коалицией и «Ансараллой» фактически прекратилось. Это отражает в том числе смещение акцентов региональных игроков с военной плоскости на политическую и дипломатическую.
В целом можно ожидать, что внерегиональные акторы и далее будут стремиться к оптимизации ресурсов и приоритизации отдельных направлений, сохраняя осторожность, прагматизм и опору на многосторонние механизмы взаимодействия. При этом региональные государства будут адаптировать собственные стратегии в зависимости от изменения баланса сил, предпочитая политические и экономические инструменты прямому военному участию.

Конфликты через призму внутренних проблем

Ряд внешних акторов рассматривают проблемы, связанные с конфликтами на Ближнем Востоке и в Северной Африке, с точки зрения собственных вызовов. Одним из ключевых направлений становится устранение угроз безопасности, исходящих из региона. Так, по мнению Р.Ш. Мамедова, Россия воспринимала сирийский конфликт в том числе через призму борьбы с потоком выходцев из стран постсоветского пространства, направлявшихся в Сирию и Ирак для участия в боевых действиях на стороне террористических организаций. Российская стратегия предполагала авиационную и консультационную поддержку правительственных сил, что рассматривалось как инструмент противодействия терроризму и защиты национальной безопасности [33].

Для Индии, по словам П.В. Топычканова, палестинская проблема также связана с вопросами борьбы с терроризмом, но в контексте внутренней политики. Индийское руководство видит в ней отражение собственных вызовов, связанных с радикализацией и деятельностью экстремистских групп. Курдский вопрос воспринимается индийскими политиками по аналогии с кашмирской проблемой, что подталкивает Дели к сохранению политики невмешательства во внутренние дела других государств [34].

Для ряда внешних акторов, прежде всего Европейского союза и Турции, особое значение имеет миграционный фактор. Европейские государства рассматривают конфликты в регионе как источник миграционных вызовов, поэтому любая трансформация какого-либо конфликта или изменение его динамики неизбежно вызывает дискуссии о миграционной политике. Л.Д. Оганисян обращает внимание на то, что смена политического режима в Сирии спровоцировала в отдельных странах ЕС обсуждение возможного возвращения сирийских беженцев, хотя гуманитарная и экономическая ситуация в стране остается крайне тяжелой [35]. По мнению экспертов, эта тема стала особенно чувствительной в связи с усилением позиций правых политических движений в Европарламенте и отдельных странах ЕС.

Начиная с 2023 г. поляризация усилилась и в отношении палестино-израильского конфликта и войны в секторе Газа. Общая позиция ЕС состоит в поддержке принципа «двух государств», однако в конкретных аспектах урегулирования сохраняются значительные разногласия. По оценке Л.Д. Оганисян, Брюссель старается маневрировать, балансируя позиции стран-участниц. Например, применяя рестрикции против ХАМАС и «Исламского джихада в Палестине», Евросоюз одновременно ввел ряд ограничительных мер в отношении так называемых «агрессивных поселенцев», нарушающих права палестинцев на Западном берегу реки Иордан, в рамках Глобального режима санкций ЕС в области прав человека [36]. Однако внутри ЕС сохраняются глубокие разногласия, которые мешают принятию более серьезных ограничений в отношении Израиля. Несмотря на то, что такие меры регулярно обсуждаются, внутренние политические разломы и различие национальных позиций не позволяют достичь консенсуса в объединении.

В контексте западносахарского конфликта европейские страны сосредоточены на обеспечении стабильности в Магрибе и предотвращении роста миграционных потоков. В 2025 г. ЕС продлил до 2027 г. операцию «Ирини» в Ливии [37], которая направлена на содействие выполнению оружейного эмбарго ООН в отношении Ливии.
Что касается сирийского конфликта, то потенциальная стабилизация ситуации в Сирии выгодна Турции, так как она позволяет решить часть миграционных проблем. Для Анкары важной задачей остается возвращение сирийских беженцев на родину: по данным на 2024 г. в Турции находилось более 3,1 млн сирийцев [38], чье присутствие создавало ощутимую нагрузку на экономику. В первые девять месяцев после свержения Башара Асада в Сирию вернулось около 1 млн беженцев [39].

В контексте сирийского конфликта примечательно, что некоторые внешние региональные акторы стремятся создать в этой стране буферную зону в контексте противодействия террористическим угрозам. Это касается, в частности, Турции, которая поддерживает протурецкие прокси, объединенные в «Сирийскую национальную армию», а также Израиля, который сохраняет военное присутствие в приграничных районах.

Другой пример связан с ливийским конфликтом. Так, для Египта вовлеченность в ливийский конфликт, особенно в 2020–2021 гг., объясняется в том числе стремлением предотвратить консолидацию власти в Ливии силами, близкими к запрещенному в Египте движению «Братья-мусульмане»*. После проведения Форума ливийского политического диалога 2021 г. и формирования переходного правительства эта проблема утратила остроту, однако контрабанда оружия из Ливии в Египет продолжает оставаться источником угрозы безопасности [40].

Значимым направлением вовлеченности внешних акторов остается защита транспортных коридоров и энергетических маршрутов. Хотя США в меньшей степени зависят от ближневосточной нефти, колебания мировых цен на энергоносители по-прежнему влияют на глобальную экономику. В этой связи Соединенные Штаты и Великобритания участвуют в совместных операциях по обеспечению свободы судоходства в Аденском заливе и Красном море, где активность движения «Ансаралла» угрожает безопасности судоходных путей. ЕС, в свою очередь, в феврале 2024 г. запустил миссию “Aspides” в Красном море для обеспечения безопасности и защиты торговых судов [41]. По словам В.Б. Кашина, Китай также негативно воспринимает угрозы в Красном море, однако избегает прямого вмешательства. Пекин рассматривает йеменский кризис через призму двусторонних связей с Тегераном и старается не обострять ситуацию [42].

В некоторых государствах Ближнего Востока вовлеченность в конфликты тесно связана с рядом других внутренних вызовов. Так, Саудовская Аравия восстановила отношения с Сирией весной 2023 г., и та была вновь принята в ЛАГ. Возможно, одним из факторов сближения стала необходимость борьбы с незаконным оборотом каптагона. По данным UNODC (United Nations Office on Drugs and Crime), в 2012–2021 гг. около 67% объема всего изъятого в мире каптагона приходилось на Саудовскую Аравию [43]. Весной 2023 г. в Аммане прошла встреча министров иностранных дел Сирии, Египта, Ирака, Саудовской Аравии и Иордании, на которой обсуждалась «дорожная карта» сирийского урегулирования. Как раз на этом саммите сирийская сторона обязалась содействовать ликвидации каналов наркоторговли [44]. Таким образом, договоренности были достигнуты еще до свержения Башара Асада в декабре 2024 г. Новые сирийские власти активизировали усилия по решению этой проблемы, в результате чего, по некоторым оценкам, производство и оборот каптагона сократились на 80% [45].

В целом внешние акторы стремятся не только предотвратить эскалацию конфликтов, но и минимизировать угрозы собственным интересам. Основными приоритетами остаются противодействие радикальному исламизму, недопущение возвращения боевиков ИГИЛ*, сокращение миграционных потоков и защита экономических интересов, включая безопасность транспортных коридоров.

Посреднические усилия и гуманитарное измерение

В ряде случаев интересы внерегиональных акторов в решении проблем, связанных с конфликтами на Ближнем Востоке и в Северной Африке, совпадают. Это касается, например, урегулирования иранской ядерной проблемы, которое способно снизить уровень конфликтности в регионе. При этом подходы к решению тех или иных вопросов нередко расходятся.

Как показала реакция на убийство алавитов и христиан в Сирии в марте 2024 г., внешние акторы способны на коллективные действия, в том числе в рамках Совета Безопасности ООН. При этом важно отметить, что реакция некоторых внешних акторов (прежде всего ЕС и ряда государств — членов объединения) оказалась неоднозначной, а ответственность за вспышки насилия возлагалась на «проасадовских ополченцев» [46]. Таким образом, даже при наличии коллективных усилий их эффект зачастую ограничен не только отсутствием внутренних условий для урегулирования, но и различиями в позициях внешних игроков.

А.С. Евсеенко отмечает, что у США можно выделить три ключевых подхода к урегулированию конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Силовой предполагает навязывание выгодных для Вашингтона условий посредством применения военной силы. Другой подход связан с разработкой и продвижением собственных формул урегулирования. Третий — с созданием условий для прямых переговоров между участниками конфликта [47].

В марте 2023 г. Китай сыграл ключевую роль в процессе нормализации ирано-саудовских отношений, что стало крупнейшим дипломатическим успехом Пекина в регионе. Это стало важным сигналом того, что КНР способна влиять на политическую ситуацию в регионе с помощью дипломатических инструментов.

Как отмечает В.Ю. Смирнов, Россия, вовлекаясь в конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке, делает акцент на дипломатические инструменты с учетом позиций региональных государств. По его словам, в Москве исходят из того, что ООН остается ключевым инструментом урегулирования, хотя эффективность решений, принимаемых в рамках этой организации, оценивается как ограниченная [48].

Европейские государства, в свою очередь, делают ставку на многосторонние дипломатические форматы, взаимодействуя как с внерегиональными и региональными игроками, так и с международными организациями, включая ООН и ОБСЕ. Часто участие отдельных стран в таких форматах носит декларативный характер и отражает стремление продемонстрировать приверженность нормализации, а не активное вовлечение в решение конфликтов.

На фоне некоторой отстраненности ряда внерегиональных акторов отдельные региональные игроки, напротив, занимают активную позицию, стремясь содействовать урегулированию или хотя бы снижению уровня противостояния. Так, Египет и Катар выступали посредниками в войне Израиля и ХАМАС, способствуя обмену пленными и предоставляя площадки для переговоров [49]. Посреднические усилия предпринимала и Турция, которая стала одним из подписантов соглашения, заключенного в октябре 2025 г. в Шарм-эш-Шейхе о прекращении огня в секторе Газа [50]. Вероятно, Катар также участвовал в достижении перемирия между Израилем и Ираном летом 2025 г. [51]

Значимыми остаются посреднические усилия Омана, особенно на американо-иранском направлении. Оман неоднократно предоставлял площадку для переговоров между Вашингтоном и Тегераном. При содействии Омана, Катара и Швейцарии в 2023 г. была достигнута договоренность о разморозке США иранских 6 млрд долл. в обмен на освобождение американских заключенных [52].

Важным направлением дипломатической активности внешних акторов остаются стремления изменить внутреннюю ситуацию в конфликте путем содействия развитию более конструктивных и гармоничных отношений между отдельными акторами, в том числе негосударственными. Так, В.Ю. Смирнов обращает внимание на то, что Россия, Китай и Алжир продолжают содействовать межпалестинскому диалогу, исходя из того, что внутреннее единство палестинской стороны остается важным условием для продвижения переговорного процесса с Израилем [53].

Большое значение имеет финансовая помощь, оказываемая странам, охваченным конфликтами. На 2025 г. ЕС утвердил гуманитарные ассигнования в размере 1,9 млрд евро, из которых 470 млн направлены в страны Ближнего Востока и Северной Африки. Саудовская Аравия и Катар пообещали оплатить долги Сирии в размере около 15 млн долл. перед Всемирным банком [54]. Для Сирии это особенно важно, учитывая то, что решение проблемы с оплатой долгов было предварительным условием для получения международной финансовой помощи.

ЕС и государства — члены объединения входят в число крупнейших доноров БАПОР. Аравийские монархии также активно участвуют в гуманитарных инициативах для палестинцев. Так, Саудовская Аравия выделила Газе 40 млн долл. [55], Катар направил более 4,7 тыс. т гуманитарной помощи [56] и не менее 100 млн долл. [57], а объем гуманитарной помощи ОАЭ превысил 4 тыс. т [58]. Помощь ЕС составила свыше 450 млн евро и 3,8 тыс. т поставок [59], США оказывали поддержку через Гуманитарный фонд Газы, который функционировал с мая по октябрь 2025 г. [60]

В конфликтах, таких как палестино-израильский, сирийский или ливийский, многие акторы стремятся не столько поддерживать одну из сторон, сколько занять позицию «над схваткой» и выступить фасилитаторами политического диалога. В этом контексте фасилитаторы рассматриваются не как нейтральные наблюдатели, а как активные посредники, создающие условия для переговоров и гуманитарных инициатив между сторонами конфликта.

Некоторые страны (яркий пример — Китай) проявляют интерес к участию в постконфликтном восстановлении, однако их готовность напрямую финансировать такие процессы ограничена. В случае Сирии препятствием остается неблагоприятный инвестиционный климат и слабая защита собственности.
Соединенные Штаты, в свою очередь, отменили большую часть санкций, введенных против Сирии [61]. Кроме того, США исключили «Хайят Тахрир аш-Шам»* из списка террористических организаций [62]. Эти действия можно рассматривать как попытку укрепить свои позиции в Сирии, используя гуманитарные и дипломатические инструменты.

Совет Европейского союза, в свою очередь, принял правовые акты для отмены санкций против Сирии [63]. В.Б. Белов на примере Германии обращает внимание на то, каким образом гуманитарный вектор внешней политики реализуют отдельные страны ЕС в отношении региона. Так, ФРГ активно участвует в инициативах и программах ООН, а также стала одной из первых стран, открывших посольство в Сирии, что можно рассматривать как неформальное признание легитимности нового правительства. Германия направила значительные объемы помощи на стабилизацию приграничных районов, в частности для защиты беженцев на границах с Ливаном и Иорданией [64]. К.А. Годованюк обращает внимание на то, что формальное восстановление дипломатических отношений Великобритании с Сирией состоялось летом 2025 г., еще до исключения группировки «Хайят Тахрир аш-Шам» * из списка террористических [65]. Устранив позже это политико-правовое противоречие, лейбористы взяли курс на более тесное взаимодействие с сирийским правительством, в том числе в вопросе противодействия терроризму и нелегальной миграции [66].

Таким образом, целый ряд внешних акторов уделяют заметное внимание гуманитарному измерению конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Помимо оказания прямой помощи странам региона, наблюдается активизация дипломатических усилий с целью содействовать урегулированию конфликтов.

Выводы

Подводя итоги, важно еще раз подчеркнуть, что политика внешних акторов — как региональных, так и находящихся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки — не универсальна и не линейна. Каждый актор выстраивает свои подходы к конфликтам в регионе, сочетая долгосрочные приоритеты с реагированием на конъюнктурные изменения. Именно поэтому целью данного раздела не было выявление некой всеобщей закономерности: каждый игрок уникален и действует самостоятельно в соответствии со своей логикой и интересами.
Тем не менее в политике многих внешних субъектов прослеживаются общие акценты, которые можно условно назвать тенденциями. В первую очередь это стремление к оптимизации — нежеланию вовлекаться в конфликты посредством масштабного применения военной силы и предпочтению инструментов, позволяющих защищать интересы с минимальными издержками. Для разных стран эта «оптимизация» принимает разные формы. Как показали события 2024–2025 гг., США готовы к прямому военному вмешательству. При этом приоритет сохраняется за операциями военно-воздушных сил и флота. Многие другие крупные внерегиональные акторы, в том числе Китай, вовсе избегают военного вмешательства, делая ставку на политические и экономические инструменты.

Оптимизация заметна и в политике региональных государств, но и здесь присутствует большая неоднородность. Так, политика Турции в отношении сирийского конфликта существенно отличалась от подходов Саудовской Аравии и ОАЭ: Анкара демонстрировала более высокий уровень вовлеченности. Свержение в декабре 2024 г. Башара Асада в Сирии ознаменовало новый этап. Внешние акторы стремятся оказать воздействие на новые власти с целью укрепления собственных позиций и обеспечения своих интересов, в том числе осуществляя экономическую и гуманитарную помощь стране. Ряд внешних акторов начал постепенное смягчение санкционного режима в отношении Сирии, связывая это с необходимостью поддержки процессов постконфликтного восстановления.

При этом подходы внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке часто обусловлены стремлением сдерживать возможные угрозы, исходящие из региона. Это касается в том числе вопросов, связанных с безопасностью в самом широком смысле этого слова: от сдерживания тех сил, которые актор считает террористическими, и защиты морских путей до решения проблем миграции и борьбы с наркотрафиком.

Кроме того, все более заметным становится акцент на гуманитарном измерении политики. Внешние акторы — и региональные, и внерегиональные — направляют помощь в сектор Газа, Йемен, Сирию и другие горячие точки, действуя как через многосторонние форматы, так и в двустороннем порядке. Возросла дипломатическая активность, направленная на посредничество и обеспечение фасилитации в мирных переговорах, и здесь региональные акторы проявили себя по-новому. Если раньше переговорный процесс вокруг палестино-израильского трека во многом монополизировали крупные внерегиональные игроки — сначала СССР и США, а затем ближневосточный «квартет», — то сейчас все более заметную роль играют региональные посредники, прежде всего Египет и Катар. При этом внерегиональные акторы не вышли из процесса полностью: примером служит дипломатическая активность США и продвижение ими в октябре 2025 г. мирного плана президента Дональда Трампа по прекращению войны в секторе Газа.

В целом политика внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке характеризуется не только оптимизацией вмешательства, но и стремлением к адаптации стратегий под новые политические и экономические реалии региона. В то же время именно внутренние драйверы и условия конфликтов по-прежнему часто оказываются определяющими, а внешние игроки вынуждены реагировать на них, стремясь ограничить угрозы, защитить интересы и укрепить свои позиции в регионе.

* Организация, деятельность которой запрещена в России.

---

[1] Аксененок А.Г., Кузнецов В.А. Беседы об арабском мире: политика, власть, общество. М.: НП РСМД, 2024. С. 156. URL: https://russiancouncil.ru/upload/iblock/a18/xa88nzrs70ql8dblktmotx1kked1ekr2/Besedy-ob-arabskom-mire.pdf
[2] Там же. С. 159.
[3] Интервью с П.П. Тимофеевым.
[4] Белов В.Б., Бочаров И.А. Медиация вместо интервенции: подходы Берлина к конфликтам на Ближнем Востоке // РСМД. 23.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/mediatsiya-vmesto-interventsii-podkhody-berlina-k-konfliktam-na-blizhnem-vostoke/
[5] Подробнее см.: Сокольщик Л.М. Американский консерватизм и вызовы внешней политике США в XXI веке: между интервенционизмом и изоляционизмом // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2020. Т. 13. № 4. С. 278-291. URL: https://publications.hse.ru/pubs/share/direct/408844285.pdf
[6] Интервью с Л.М. Сокольщиком.
[7] Там же.
[8] Евсеенко А.С., Бочаров И.А. Сегодня американская политика в секторе Газа — это скорее тактика, чем стратегия // РСМД. 29.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/segodnya-amerikanskaya-politika-v-sektore-gaza-eto-skoree-taktika-chem-strategiya/
[9] Интервью с В.Б. Кашиным.
[10] Интервью с Р.Ш. Мамедовым.
[11] Интервью с П.П. Тимофеевым.
[12] Интервью с К.А. Годованюк.
[13] Белов В.Б., Бочаров И.А. Медиация вместо интервенции: подходы Берлина к конфликтам на Ближнем Востоке // РСМД. 23.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/mediatsiya-vmesto-interventsii-podkhody-berlina-k-konfliktam-na-blizhnem-vostoke/
[14] Çanakcı B., Yılmaz A.L. Allowing Israeli attacks in Gaza to set entire region ablaze: Turkish foreign minister // Anadolu Agency. 29.08.2025. URL: https://www.aa.com.tr/en/middle-east/allowing-israeli-attacks-in-gaza-to-set-entire-region-ablaze-turkish-foreign-minister/3672842#
[15] Bose N., Singh K., Al-Mughrabi N. Trump says Jordan, Egypt should take in Palestinians from Gaza; Egypt and Jordan push back // Reuters. 26.01.2025. URL: https://www.reuters.com/world/trump-says-jordan-egypt-should-take-more-palestinians-gaza-2025-01-26
[16] Egypt, Jordan leaders reject Trump’s suggestion to take in Palestinians // Al Jazeera. 29.01.2025. URL: https://www.aljazeera.com/news/2025/1/29/egypts-el-sisi-rejects-trumps-suggestion-to-take-in-palestinians
[17] Jordan Country Report 2024 // BTI Transformation Index. URL: https://web.archive.org/web/20250903062637/https://bti-project.org/en/reports/country-report/JOR
[18] Arab Republic of Egypt Poverty and Equity Brief: October 2025 (English) // World Bank Group. 01.10.2025. URL: https://documents.worldbank.org/pt/publication/documents-reports/documentdetail/099558104212527926
[19] Akbarzadeh S. Hezbollah’s Defeat and Iran’s Strategic Depth Doctrine // Middle East Council on Global Affairs. 13.04.2025. URL: https://mecouncil.org/publication/hezbollahs-defeat-and-irans-strategic-depth-doctrine/
[20] Интервью с П.В. Топычкановым.
[21] Там же.
[22] Momand A. Pakistan and Saudi Arabia sign defence pact pledging joint response to aggression // DAWN.17.09.2025. URL: https://www.dawn.com/news/1942611/pakistan-and-saudi-arabia-sign-defence-pact-pledging-joint-response-to-aggression
[23] Shah S., El Dahan M. Saudi pact puts Pakistan’s nuclear umbrella into Middle East security picture // Reuters. 19.09.2025. URL: https://www.reuters.com/business/aerospace-defense/saudi-pact-puts-pakistans-nuclear-umbrella-into-middle-east-security-picture-2025-09-19/
[24] Интервью с П.В. Топычкановым. Уточнено в октябре 2025 г.
[25] Erdogan says Turkey already sending soldiers to Libya // AP. 05.01.2020. URL: https://apnews.com/general-news-e165d2a372e9b4e03b2a9c11c73112ce
[26] Increasing Egyptian military support for Haftar forces in the Battle of Tripoli // Middle East Monitor. 25.04.2019. URL: https://www.middleeastmonitor.com/20190425-increasing-egyptian-military-support-for-haftar-forces-in-the-battle-of-tripoli
[27] Egypt’s parliament approves troop deployment to Libya // Al Jazeera. 20.07.2020. URL: https://www.aljazeera.com/news/2020/7/20/egypts-parliament-approves-troop-deployment-to-libya
[28] Saudi Arabia and Qatar funding Syrian rebels // Reuters. 23.06.2012. URL: https://www.reuters.com/article/world/saudi-arabia-and-qatar-funding-syrian-rebels-idUSBRE85M078
[29] The state of the Syrian National Army. March 2022 // The Carter Center. URL: https://www.cartercenter.org/resources/pdfs/peace/conflict_resolution/syria-conflict/2022/state-of-the-syrian-national-army-march-2022.pdf
[30] Hassan M., Al-Ahmed S. Iran’s growing presence in Syria’s al-Hasakah poses a direct threat to US forces // Middle East Institute. 24.03.2022. URL: https://www.mei.edu/publications/irans-growing-presence-syrias-al-hasakah-poses-direct-threat-us-forces
[31] Gumrukcu T. Turkey to help Syria with weapon systems, equipment under new accord, source says // Reuters. 14.08.2025. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/turkey-help-syria-with-weapon-systems-equipment-under-new-accord-source-says-2025-08-14/
[32] Rahman F. Saudi Arabia and Qatar pledge $89 million to support Syria’s public sector // The National. 25.09.2025. URL: https://www.thenationalnews.com/business/economy/2025/09/25/saudi-arabia-and-qatar-pledge-89-million-to-support-syrias-public-sector
[33] Интервью с Р.Ш. Мамедовым.
[34] Интервью с П.В. Топычкановым.
[35] Интервью с Л.Д. Оганисян.
[36] Там же.
[37] European Union Council extends the mandate of operation IRINI until 2027 // EUNAVFOR MED OPERATION IRINI. 13.03.2025. URL: https://www.operationirini.eu/european-union-council-extends-the-mandate-of-operation-irini-until-2027
[38] Türkiye. Fact Sheet September 2024// UNHCR. URL: https://www.unhcr.org/tr/media/bi-annual-fact-sheet-2024-09-turkiye-pdf
[39] A million Syrians have returned home, but more support needed so millions more can follow // UNHCR. 24.09.2025. URL: https://www.unhcr.ca/news/a-million-syrians-have-returned-home-but-more-support-needed-so-millions-more-can-follow
[40] Fadel I. Libya Seizes ‘Dangerous’ Weapons that Were to Be Smuggled to Egypt // Asharq Al-Awsat. 20.02.2023. URL: https://english.aawsat.com/home/article/4168851/libya-seizes-‘dangerous’-weapons-were-be-smuggled-egypt
[41] Security and freedom of navigation in the Red Sea: Council launches EUNAVFOR ASPIDES // Council of the EU. 19.02.2024. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2024/02/19/security-and-freedom-of-navigation-in-the-red-sea-council-launches-new-eu-defensive-operation/
[42] Интервью с В.Б. Кашиным.
[43] World Drug Report 2025 // United Nations Office on Drugs and Crime. New York, 2025. P. 26. URL: https://www.unodc.org/documents/data-and-analysis/WDR_2025/WDR25_B1_Key_findings.pdf
[44] Al-Khalidi S. Syria agrees to curb drug trade at Arab ministers meeting // Reuters. 01.05.2023. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/arab-ministers-discuss-how-normalise-ties-with-syria-2023-05-01
[45] Jalabi R. Inside Syria’s battle to dismantle Assad’s narco-state // Financial Times. 20.08.2020. URL: https://www.ft.com/content/d81e3c6c-c157-4281-92ec-135d70b497cb
[46] Syria: Statement by the High Representative on behalf of the European Union on the recent wave of violence // Council of the EU. 11.03.2025. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2025/03/11/syria-statement-by-the-high-representative-on-behalf-of-the-european-union-on-the-recent-wave-of-violence/
[47] Евсеенко А.С., Бочаров И.А. Сегодня американская политика в секторе Газа — это скорее тактика, чем стратегия // РСМД. 29.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/segodnya-amerikanskaya-politika-v-sektore-gaza-eto-skoree-taktika-chem-strategiya/
[48] Интервью с В.Ю. Смирновым.
[49] Hanedar F., Keskin O. В рамках 6-го раунда обмена пленными между ХАМАС и Израилем будут освобождены 369 палестинцев // Anadolu Agency. 14.02.2025. URL: https://www.aa.com.tr/ru/мир/в-рамках-6-го-раунда-обмена-пленными-между-хамас-и-израилем-будут-освобождены-369-палестинцев/3482410
[50] Joint Egypt-Qatar-Turkiye-US statement on Gaza: The full text // Al Jazeera. 13.10.2025. URL: https://www.aljazeera.com/news/2025/10/13/joint-egypt-qatar-turkiye-us-statement-on-gaza-the-full-text
[51] Qatari prime minister secured Iran’s agreement to US ceasefire proposal after call with Trump, official says // Reuters. 24.06.2025. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/qatari-prime-minister-secured-irans-agreement-us-ceasefire-proposal-after-call-2025-06-23
[52] Fassihi F., Shear M.D. U.S. Reaches Deal With Iran to Free Americans for Jailed Iranians and Funds // The New York Times. 10.08.2023. URL: https://www.nytimes.com/2023/08/10/us/politics/iran-us-prisoner-swap.html
[53] Интервью с В.Ю. Смирновым.
[54] Abdulrahim R. Saudi Arabia and Qatar to Pay Off Syria’s Debt to the World Bank // The New York Times 28.04.2025. URL: https://www.nytimes.com/2025/04/28/world/middleeast/saudi-arabia-qatar-syria-debt.html
[55] Saudi Arabia boosts funding to UNRWA by $40 million targeting Gaza relief // Reuters. 20.03.2024. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/saudi-arabia-boosts-funding-unrwa-by-40-million-targeting-gaza-relief-2024-03-20/
[56] Qatar’s 15-month humanitarian efforts in Gaza stepped up // Reliefweb. 27.01.2025. URL: https://reliefweb.int/report/occupied-palestinian-territory/qatars-15-month-humanitarian-efforts-gaza-stepped-enar
[57] Qatar Announces Extra $100 Million Pledge in Response to Gaza Humanitarian Crisis // Ministry of Foreign Affairs – State of Qatar. 26.09.2024. URL: https://mofa.gov.qa/en/qatar/latest-articles/latest-news/details/2024/09/26/qatar-announces-extra—100-million-pledge-in-response-to-gaza-humanitarian-crisis
[58] UAE carries out 80th airdrop of humanitarian aid under Birds of Goodness Operation to support Gaza // WAM. 25.08.2025. URL: https://www.wam.ae/en/article/bldgyim-uae-carries-out-80th-airdrop-humanitarian-aid
[59] EU announces new €120 million humanitarian aid package for Gaza // European Commission. 16.01.2025. URL: https://civil-protection-humanitarian-aid.ec.europa.eu/news-stories/news/eu-announces-new-eu120-million-humanitarian-aid-package-gaza-2025-01-16_en
[60] Nichols M., Farge E. What is the new US-backed Gaza aid plan and why doesn’t the UN like it? // Reuters. 10.06.2025. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/new-us-backed-gaza-aid-plan-why-un-doesnt-like-it-2025-05-20/;
Odenheimer N., Rasgon A., Halbfinger D.M. Gaza Operations of Much-Criticized U.S. Aid Group Unravel // The New York Times. 20.10.2025. URL: https://www.nytimes.com/2025/10/20/world/middleeast/gaza-humanitarian-foundation.html
[61] Termination of Syria Sanctions // U.S. Department of State. 30.06.2025. URL: https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2025/06/termination-of-syria-sanctions
[62] Revoking the Foreign Terrorist Organization Designation of Hay’at Tahrir al-Sham // U.S. Department of State. 07.07.2025. URL: https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2025/07/revoking-the-foreign-terrorist-organization-designation-of-hayat-tahrir-al-sham
[63] Syria: EU adopts legal acts to lift economic sanctions on Syria, enacting recent political agreement // Council of the EU. 28.05.2025. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2025/05/28/syria-eu-adopts-legal-acts-to-lift-economic-sanctions-on-syria-enacting-recent-political-agreement/
[64] Белов В.Б., Бочаров И.А. Медиация вместо интервенции: подходы Берлина к конфликтам на Ближнем Востоке // РСМД. 23.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/mediatsiya-vmesto-interventsii-podkhody-berlina-k-konfliktam-na-blizhnem-vostoke/
[65] UK removes Hay’at Tahrir al-Sham from terrorist organisation list // GOV.UK. 21.10.2025. URL: https://www.gov.uk/government/news/uk-removes-hayat-tahrir-al-sham-from-terrorist-organisation-list
[66] Интервью с К.А. Годованюк. Уточнено в октябре 2025 г.