Специально для ISGS.RU

научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований ИВ РАН, заместитель декана Восточного факультета ГАУГН, Лукьянов Григорий Валерьевич

 

 

Нормализация отношений между Ираном и Саудовской Аравией, случившаяся в 2020-х и закрепленная соглашением при посредничестве Китая в начале 2023 г., стала продуктом целого ряда тенденций и изменений как во внешнеполитических курсах самих государств, так и в региональной системе международных отношений. Можно с уверенностью констатировать, что подписанию соглашений в Пекине предшествовало, как минимум, два-три года усердного переговорного процесса с использованием возможностей «дипломатии второго трека» при посредничестве ряда региональных игроков, включая площадки в Омане, Ираке и даже Катаре.

Эта политика носит долгосрочный характер, будучи направленной на снижение напряженности и создание устойчивой системы соглашений для предотвращения дорогостоящего и рискованного противостояния между Ираном и Саудовской Аравией. Во многом, достигнутый успех был обусловлен подлинной заинтересованностью элит двух государств.
Итак, именно 2017-2019 гг. стали временем наиболее активного блокового противостояния на Ближнем Востоке. В этом смысле предложение Дональда Трампа о создании некоего аналога НАТО против Ирана в ходе его первого «ближневосточного турне» было отнюдь не случайным. Подобный альянс рассматривался как инструмент для сокращения издержек США на обеспечение безопасности в регионе и как способ нормализации отношений между дружественными Вашингтону политическими игроками.

Идея общего врага считалась наиболее удобным основанием для данного проекта, и США приложили значительные усилия, чтобы обострить отношения Тегерана и Эр-Рияда. В конечном счете, рукотворный рост напряженности привел к нападению проиранских сил (хуситы) на нефтеперерабатывающие заводы на территории Саудовской Аравии – главный источник национального благосостояния. Понимая, что приобретенное ранее американское вооружение не обеспечивает успех не только в Йемене, но и уже в рамках защиты собственных стратегических объектов, Саудовская Аравия была вынуждена пересмотреть свою внешнюю политику. Таким образом, осознанное решение политических элит королевства пойти на снижение градуса напряженности в отношениях с Ираном и Катаром объяснялось пониманием риска критических потерь, а также необходимостью оперативной и затратной реакции на пандемию COVID-19 и, в конечном счете, стремлением сохранить внутриполитическую стабильность.

С другой стороны, вопреки заявлениям израильской пропаганды о желании Тегерана форсировать эскалацию регионального конфликта, Иран придерживался концепции постепенного истощения главных противников – Израиля и США – путем создания «Оси сопротивления» в виде дружественных негосударственных военизированных структур на Ближнем Востоке. Важно понимать, что такая «Ось» не преследовала наступательных целей и была направлена на сдерживание оппонентов. При этом Саудовская Аравия не значилась в качестве основной или одного из основных противников «Оси сопротивления».

Следует понимать, что на протяжении последнего десятилетия Иран понес колоссальные издержки на: 1) борьбу с ИГИЛ в Ираке, 2) поддержку дружественного режима Башара Асада в Сирии и 3) предоставление необходимой помощи ливанской «Хезболее» в ее противостоянии с Израилем. Эти издержки ослабили и без того потрепанную санкциями иранскую экономику, что напрямую повлияло на готовность элит отказаться от повышения ставок и обратиться к курсу на снижение напряженности. В результате, стремясь сократить издержки и количество конфликтных направлений, Иран осознанно инициировал политику умиротворения и нормализации отношений как с новым руководством Афганистана, так и с Саудовской Аравией.

Как мы видим, обоюдное стремление гарантировать себя от перехода к неконтролируемому конфликту стало основой для нормализации отношений Эр-Рияда и Тегерана. Готовность привлечь в качестве посредника Пекин в этом контексте стало не только знаком уважения к китайским партнерам, но и отразило подлинное желание закрепить достигнутые договоренности.

При этом соглашение уже выдержало значительное испытание региональной турбулентностью, возникшей на Ближнем Востоке после 7 октября 2023 г. Так, несмотря на развернувшийся конфликт в Газе, военную кампанию Израиля в Ливане и против самого Ирана, а также падение режима Башара Асада, Саудовская Аравия не разорвала соглашения и, более того, продолжила предпринимать шаги по его укреплению. В частности, хотя Эр-Рияд не смог воспрепятствовать использованию своего воздушного пространства Израилем и США, саудовская дипломатия крайне политкорректно и чутко относилась к обеспокоенности Тегерана, стремясь снизить напряженность всеми доступными способами. Важно отметить, что общее движение в сторону снижения региональной напряженности и выстраивание нового дизайна архитектуры безопасности на Ближнем Востоке, опирающейся на многоуровневые и комплексные взаимоотношения между самими региональными акторами, отражает внешнеполитический курс Саудовской Аравии, и «иранский трек» выступает лишь одним из нескольких значимых аспектов.

В целом, за прошедшие несколько лет мы увидели не только стремление и готовность Ирана и Саудовской Аравии снизить напряженность в отношениях друг с другом, отказаться от прямого столкновения и закрепить некоторые «правила игры» на Ближнем Востоке, но и готовность вести дальнейшую работу над укреплением и усложнением подобной системы региональных отношений (в т.ч., уменьшение интенсивности соперничества ОАЭ, Саудовской Аравии и Египта с одной стороны и Турции и Катара – с другой). Несомненно, и в Эр-Рияде, и в Тегеране существует понимание того, что в условиях серьезных глобальных трансформаций и многомерности вызовов в самом регионе, главным источником которых не является одна из сторон, необходимо продолжать выстраивание регионального порядка с опорой на консенсус региональных сил.

Лидеры Саудовской Аравии понимают, что после ослабления «Хезболлы», падения режима Башара Асада и прямого столкновения с Израилем Иран не представляет значительной угрозы. В Эр-Рияде подобная ситуация расценивается как благоприятная: более гибкая позиция Ирана по региональным вопросам позволит королевству сохранить ресурсы, необходимые для реализации масштабных внутренних проектов короля Салмана ибн Абдул-Азиза и наследного принца Мухаммеда ибн Салмана. В свою очередь, более прагматичные и умеренные группы иранских элит осознают наличие точек соприкосновения с Саудовской Аравией, что, хотя и не снимает весь комплекс противоречий, позволяет постепенно выстраивать новый формат взаимоотношений с Эр-Риядом, политика которого носит все менее выраженный идеологический и религиозный окрас.