В свежем номере ведущего российского журнала по вопросам африканистике «Ученые записки Института Африки РАН» представлены качественные и глубокие материалы, посвященные идеологическому и философскому измерениям жизни Африканского континента.
https://africajournal.ru/2026/03/30/issue-1-74-2026_ru/
Гавристова Т.М., Хохолькова Н.Е.
В центре внимания авторов находится взаимодействие колониальной ментальности с проблемой идентичности в условиях постколониальной реальности. Особый акцент сделан на становление и развитие интеллектуальной истории в границах Африки и диаспоры, африканской и африкано-американской. В поле зрения авторов находятся ученые, писатели, художники – те, кто сумел осмыслить феномен колониальной ментальности, превратив ее в инструмент борьбы со стереотипами в отношении Африки и африканцев, кто осознал важность транскультурного диалога и возвращения к традициям.
Статья посвящена колониальной ментальности – феномену, в равной мере присущему и оказывающему влияние на современное социокультурное развитие как бывших колоний, так и бывших метрополий. Колониальная ментальность (или «коломентальность») представляет собой особую модель восприятия, статуса и поведения и основывается на системе иерархий и субординаций, в свою очередь предполагающей (со)существование доминирующих и подчиненных обществ и продуцируемых ими культур. Колониальная ментальность, определяющая формат взаимоотношений между условными «мы» и «они», выступает неотъемлемым элементом системного и очевидным проявлением интернализированного расизма, порождая в среде образованных африканцев, с одной стороны, целенаправленный протест, а с другой – намерения интеграции (вплоть до ассимиляции) в общество белых.
Колониальная ментальность возникла в Европе и со временем распространилась на другие регионы. Ее носителями и проводниками в ходе веков были работорговцы и рабовладельцы, христианские миссионеры европейского и не европейского происхождения, активно продвигающие учение Христа, представители колониальной администрации, военные, педагоги, путешественники – все, кто, так или иначе, имел отношение к реализации «цивилизаторской» миссии в отношении «варваров», населявших завоеванные земли, и создавал «мифы» о них.
Приобщение к универсальной – западной – культуре «отсталых народов» шло через ее распространение за пределами Европы и осуществлялось в соответствии с установками, принятыми на вооружение колонизаторами. В британской Африке – путем внедрения англо-саксонской модели образования. В португальских колониях особую роль играла католическая традиция и идейные установки лузотропикализма, во французских – политика культурной ассимиляции. И хотя представления о «варварстве» и «дикости» местных жителей оказались ложными и базировались, главным образом, на их очевидной инаковости, именно они привели к возникновению и фиксации стереотипов, внутренних и внешних, воспринятых в метрополиях и колониях и порой сохраняющихся до настоящего времени.
Ретрансляция «мифов» об отсталости и неспособности африканцев к интеллектуальному труду велась веками, что привело к возникновению в их среде устойчивого комплекса неполноценности, породившего весьма разнообразные патологии.
Таким образом, колониальная ментальность может рассматриваться как одно из проявлений интернализированного расизма, характеризующегося осознанным и бессознательным усвоением и последующим воспроизведением негативных установок о самих себе и собственной культуре и позитивных убеждений в отношении доминирующей культуры.
Исследователь нигерийского происхождения (по этнической принадлежности игбо), профессор Доминиканского университета (Иллинойс, США) автор книги «Колониальная ментальность в Африке» Нкузи Ннам предложил достаточно простое, но красноречивое определение: «Колониальная ментальность – ненамеренная попытка африканцев жить и вести себя так, как мы это делали в колониальный период, даже спустя несколько десятилетий после обретения нами независимости. Она заставляет нас стыдиться наших традиций, культуры, самих себя. Мы притворяемся теми, кем мы не являемся, одеваясь как иностранцы, говоря как иностранцы, даже отдаляясь от нашего Бога, чтобы молиться как иностранцы. <…> Худшее из всего этого, что мы ст авим под сомнение наше физическое и психическое состояние…».
Колониальная ментальность распространялась и модифицировалась в ходе трансатлантической работорговли и колониализма. Вследствие перемещения миллионов африканцев в Северную и Южную Америку сформировались исторические диаспоры, представители которых оказались еще более уязвимыми перед комплексами неполноценности. Одним из таким сообществ стали африкано-американцы.
Получение африканцами образования заметно расширяло возможности самореализации и одновременно усиливало чувство вины. С одной стороны, оно было связано с гипертрофированной благодарностью за просвещение и приобщение к
европейским ценностям, которое в значительной мере велось в формате клонирования: копировалось все – манеры поведения, одежды, прически, обороты речи и так далее.
С другой стороны, комплекс вины испытывали многие так называемые «черные европейцы», обладатели университетских дипломов, сознававшие «превосходство» колонизаторов, вынужденные доказывать им «равноценность своего интеллекта» и одновременно остро ощущавшие отчуждение от собственной культуры.
В первой четверти ХХI в. ангажированность африканских авторов возросла и во всем мире вылилась в огромный читательский и издательский интерес к ним. В нем многие аналитики увидели, во-первых, весьма привлекательную новизну историй, рассказываемых африканцами об Африке, а, во-вторых, – очевидную и вполне удавшуюся попытку подорвать монополию на европоцентристскую модель репрезентации континента с акцентом на то, что его история и культура разнообразна, многолика и вообще «Африка – это не страна».
Огромную роль в ретрансляции нового – гораздо более близкого реальному – образа Африки сыграли сторонники афрополитизма: писатели, публицисты, музыканты, осуществившие «кибератаку» не только на образованную, но и на массовую аудиторию, сумевшие отчасти развеять сконструированные европейцами мифы и страхи в отношении «черного континента» и его обитателей.
Коломентальность стала своего рода топосом, «обрастающим» новыми коннотациями. Нередко они представляют собой медико-психологические термины, сигнализирующие об отклонении от нормы: травма, синдром, расстройство и так далее. Следующим шагом после обозначения проблемы стал поиск условной нормы – стабильного состояния, ощущения полноценности в границах собственной культуры – путем возвращения к истокам. В рамках научных изысканий оно воплотилось в тенденции индигенизации – обращения к традиционным системам знания.
Ведется поиск традиционных африканских практикоориентированных знаний, востребованных в современных условиях, прежде всего в области сельского хозяйства, медицины, ветеринарии и экологии, и возможностей их использования для формирования стратегий устойчивого развития африканских обществ. В их числе традиционные практики саморегуляции общества (институционализированные санкции и ограничения, мотивированные религией и верой в сверхъестественное, институты народов группы акан, асафо), традиционные судебные практики (суды гачача, работавшие в 2002‒2012 гг. и вынесшие значительное количество оправдательных приговоров – 25 %), традиционные философские системы и морально-нравственные нормы (например, убунту).
Постколониальная реальность вместила в себя черты колониального и доколониального прошлого, став своего рода «изобретением» тех, кто волею судеб оказался причастен к трансформации африканской ментальности на протяжении столетий. Колониальная ментальность, находясь в конфликте с установками деколонизации и отчасти с реалиями постколониальной ситуации, продолжила свое существование как часть исторической и транскультурной памяти. Ее проявления – негативные и позитивные – очевидны и на данном этапе уже не служат препятствием на пути развития стран и народов континента. В процессе своей трансформации колониальная ментальность претерпела изменения, превратившись в некий инструмент или средство коммуникации с бывшими и нынешними контрагентами.
